Экономика

Реформы Косыгина и упущенный шанс СССР

Экономическая реформа Косыгина была историческим шансом для Советского Союза, но она напугала Брежнева и других консерваторов. А дела у советской экономики, привязанной к идеологическим догмам, шли неважно. Товарный дефицит, низкая эффективность сельского хозяйства, последствия «хрущёвского волюнтаризма», дилетантизм партийных функционеров, нерациональное использование производственных фондов, замедлившиеся темпы роста, отставание от ведущих индустриальных стран… Становилось ясно, что так не только обещанного коммунизма к 1980 г. не достичь, но и соревнование с США не выиграть. Требовались реформы.

Алексей Косыгин. Источник: Wikimedia Commons

Алексей Николаевич Косыгин (1904 — 1980) к 1960-м годам лучше всех в руководстве КПСС знал особенности советской экономики, обладал самым богатым опытом. В 1920-е гг. занимался потребительской кооперацией, в 1930-е гг. окончил Ленинградский текстильный институт и возглавил фабрику «Октябрьская», а затем и наркомат текстильной промышленности СССР. В годы войны занимался эвакуацией предприятий, снабжением фронта, участвовал в создании «дороги жизни» в блокадный Ленинград. После Победы Косыгин управлял торговлей и лёгкой промышленностью, министерством финансов СССР, а затем — пищевой промышленностью и производством товаров народного потребления, представлял Советской Союз в СЭВ. Наконец, в октябре 1964 г. назначен Председателем Совета министров СССР. В 1968 г. выступал против вторжения советских войск в Чехословакию, в 1979 г. протестовал против участия советской армии в войне в Афганистане.

 Пока теоретики искали лучший из возможных вариантов, Косыгин начал эксперимент на Энгельсском комбинате химического волокна. Главным показателем эффективности комбината сделали прибыль (вместо объёма продукции), позволили руководству самому распоряжаться ресурсами предприятия, а также решать, как потратить часть прибыли, и что особенно важно — разрешалось выделять часть этих денег на повышение зарплат и премии. 

Успешный эксперимент повторили затем ещё на нескольких десятках фабрик, и везде перевод «на прибыль» показывал отличный результат. Косыгин преодолел сопротивление консерваторов в партийной верхушке, которые возражали против использования буржуазных методов управления (т.е. работы ради прибыли и денег, а не блага трудящихся), и с одобрения Л. И. Брежнева начал в 1965 г. свою реформу. 

Пленум принял решение сократить разные плановые показатели, заменив их показателями рентабельности и объёмами не произведённой, а реализованной продукции, и широко применять премии и кредиты. Если прежде Госплан спускал перечень продукции, которую необходимо произвести, отныне предприятия (особенно в сфере товаров народного потребления) сами могли планировать производство «с учётом заказов потребителей». От прибыльности фабрики или завода зависели фонды материального поощрения (т.е. зарплат и премий), развития производства и фонды строительства жилья.  Нашлось и идеологическое обоснование реформы — тезис Ленина о том, что социалистическое предприятие тоже должно приносить прибыль.

Далеко не всё из запланированного Косыгиным удалось реализовать, но многое.  Восьмая пятилетка (1966 — 1970 гг.) вошла в историю СССР как «золотая», это был грандиозный успех: рентабельность промышленности выросла с 13 до 21,3%, экономический рост достигал 7% в год, национальный доход вырос на 41%, промышленное производство — на 50%, сельскохозяйственное — на 21%.

Росли доходы населения (на 33%), продолжалось массовое жилищное строительство, появились годовые премии, в продажу поступили «Жигули», стало в разы больше телевизоров и радиоприёмников, холодильников, одежды и обуви, страна перешла на пятидневную рабочую неделю. Было построено около 1900 новых предприятий, в том числе ВАЗ и несколько крупных электростанций — Красноярская ГРЭС, Приднепровская ГРЭС, Братская и Саратовская ГЭС.

За пять лет почти все предприятия страны перевели на новую систему, но этого срока было мало, чтобы достичь главного — перейти к интенсивному экономическому росту, к наукоёмкой индустрии, к экономике, в которой сравнительно небольшая доля продукции производится по госзаказу. Реформы надо было продолжать, по сути, двигаясь постепенно к экономике смешанного типа, как это сделал в 1980-е гг. Китай под руководством Дэна Сяопина, — ещё не вполне рыночной, но уже и не плановой. Да, Суслову или ещё какому-нибудь идеологу пришлось бы поискать в пятидесяти семи томах собрания сочинений Ленина цитаты, оправдывающие отступление от командно-административной системы, но нашли бы — это они умели… В конце концов, сам Ленин когда-то начал «новую экономическую политику», допустил и частную инициативу, и товарно-денежные отношения, и даже (о Маркс!) эксплуатацию труда.

Однако в 1971 г. Брежнев внезапно прекратил преобразования Косыгина  и через какое-то время все начинания премьера свернули. Показатели прибыли и реализованной продукции заменили на плановый показатель производительности труда, фонды материального стимулирования трудовых коллективов ограничили, и экономический рост замедлился. Результаты получились вполне ожидаемые. Новая научно-техническая революция уже в 1970-е гг. оставила советскую экономику далеко позади мировых лидеров — США, Японии, ФРГ, Великобритании… По-прежнему изматывала СССР гонка вооружений: около 20% национального дохода уходило на нужды обороны. От краха тогда спасал экспорт энергоресурсов. В 1965 — 1970 гг. было построено 35,6 тыс. км газо- и нефтепроводов, Косыгин продолжал развитие газовой промышленности и нефтедобывающей отрасли до самой отставки в 1980 г. В значительной степени Россия до сих пор живёт этим наследием.

Решение Брежнева прекратить реформы объясняется не его идейной приверженностью плановой экономике, не подлинным догматизмом. Это был чисто политический шаг. Генсек и другие консерваторы боялись утратить тотальное управление экономикой, боялись дать слишком много прав, слишком далеко зайти по пути внедрения рыночных инструментов. Большое влияние на сворачивание косыгинских преобразований оказала «Пражская весна». Экономические реформы в социалистической Чехословакии привели к событиям 1968 г., к росту запроса на политические свободы вслед за обретением свобод экономических. Советские лидеры опасались, что это же случится и в СССР, если продолжать поощрять инициативу «снизу». Тем более, что в 1970-е гг. Брежнев легко мог себе это позволить — зачем рисковать, если рост доходов от продажи нефти и пятикратное увеличение экспорта позволяют компенсировать за счёт нефтедолларов недостатки плановой экономики… Если что-то не производится, это всегда можно купить за рубежом, преобразования не нужны. 

Вот так экономика и скатилась в «застой», а СССР упустил свой исторический шанс на эволюцию социально-экономической модели без потрясений. Страх потери власти снова — не в первый и не в последний раз в русской истории — взял верх над разумом, над интересами страны. 

Источник

Нажмите, чтобы оценить эту статью!
[Итого: 0 Средняя: 0]

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Кнопка «Наверх»